Книги по техническому анализу Фундаментальный анализ Полный список литературы Торговые стратегии Книги по психологии трейдинга
Лучшие Форекс-брокеры

Чудаки

Лучшие брокеры на фондовом рынке
Акелис С.Б. Технический анализ от А до Я

Аррингтон Дж.Р. Руководство по управлению рисками

Баффет У. Эссе об инвестициях, корпоративных финансах и управлении компаниями

Беллафиоре М. Один хороший трейд

Бернстайн П. Против богов: Укрощение риска

Борселино Л.Дж., Комминс П. Дейтрейдер: кровь, пот и слезы успеха

Вайс М.Д. Делай деньги во время паники на бирже

Вильямс Л. Долгосрочные секреты краткосрочной торговли

Гейтс Б. Дорога в будущее

Гуде А.Г. Управление капиталом: Консервативный подход

Гюнтер М. Аксиомы биржевого спекулянта

Даглас М. Дисциплинированный трейдер. Бизнес-психология успеха

Дамодаран А. Инвестиционные байки: разоблачение мифов о беспроигрышных биржевых стратегиях

Демарк Т.Р. Технический анализ – новая наука

Дэвидсон А. Скользящий по лезвию фондового рынка

Ковел М. Биржевая торговля по трендам. Как заработать, наблюдая тенденции рынка

Коннорс Л.А., Рашке Л.Б. Биржевые секреты

Коппел Р. Быки, медведи и миллионеры. Хроники биржевых сражений

Зрелость общества определяется его чудаками. Впрочем, некоторые считают, что для Америки чудаки являются скорее правилом, чем исключением. Взять, к примеру, того янки, который снискал себе известность, зарыв в техасской пустыне несколько десятков автомобилей носом вниз. В Англии чудаки – это уважаемые члены уважающего себя общества. Особенно они распространены в высших кругах. Например, Джон Майттон, который, как сообщалось в «Телеграф», на протяжении своей недолгой карьеры выпил несколько сотен дюжин бутылок портвейна, стал шерифом графства Шропшир и постепенно растратил свое немалое состояние до последнего пенса. Он также поджег на себе рубашку только для того, чтобы продемонстрировать, что таким способом можно остановить икоту. Или, допустим, французы. Покойный скульптор Александер Кальдер однажды сказал, что предпочитает жить в Париже, потому что французы уважают чудаков как никакая другая нация. Впрочем, сам он не был таким заядлым чудаком, как многие его коллеги. А что касается французов, то ведь они действительно едят лягушачьи ножки и улиток. Представьте себе, каким чудаком был первый из французов, решивший попробовать, каковы эти лакомства на вкус.


Для торговли акциями рекомендую United Traders (депозит – от $300) или RoboForex Stocks (более 8400 американских акций и ETF; депозит – от $100). Рынок Forex: для инвесторов – Альпари; для трейдеров – Альпари либо Forex4you. – примеч. главного админа (актуально на 17.06.2018 г.).


Среди миллионеров в минусе чудаков тоже было вполне достаточно.

Более или менее произвольно их можно разделить на две группы. На так называемых «хороших». И на так называемых «плохих». Это разделение достаточно условно, но можно сказать, что «хорошие» совершают свои, с позволения сказать, чудачества из любви к искусству или просто чтобы поразвлечься. А «плохие» делают это из алчности и порой могут стать опасными для окружающих. «Хорошие» – как правило, забавны. «Плохие» – зачастую кончают тюрьмой.

Для начала поговорим о «хороших». А кто может быть «лучше», чем Дорис Дэй. Эта веснушчатая кинозвезда (чье настоящее имя – Дорис фон Каппельхофф) не только умудрилась сохранить девственность, снявшись в более чем 40 фильмах, включая такие, как «Любимая ученица», «Это прикосновение норки», «Разговор на подушках», «Вернись, любимый», «Подвинься, милый», но и заработать при этом более двадцати миллионов долларов.

В 1951 году она вышла замуж за своего импресарио Марти Мелчера, который немедленно взял управление ее состоянием в свои руки. Он доверил все ее деньги одному юристу из Беверли-Хиллз по имени Джером Розенталь, будучи уверен, что «Розенталь – гений». Деньги четы Мелчеров оказались вложенными в облигации земельного банка, в финансирование разных проектов, в гостиницы и сделки с нефтью и газом. Казалось, все складывается для Дэй наилучшим образом. По крайней мере, так это выглядело на первый взгляд. Много лет спустя в статье журнала «Эсквайр» появилось сообщение, что последние пять лет своего семнадцатилетнего брака супруги не вступали в интимные отношения.

Это кончилось очень плохо. В 1968 году, когда Мелчер умер, Дэй заглянула в свою копилку и к ужасу обнаружила; что у нее нет не только мужа, но и денег: Или Мелчер с гениальным Розенталем плохо распорядились ее капиталом, или тут имела место растрата.

«Я была слишком доверчивой, да и мой банк тоже, – говорила она в те дни. – Я работала на износ, ни о чем не подозревая и ни о чем не задумываясь».

Став миллионершей со знаком минус, Дэй подала на Розенталя в суд.

Слушание состоялось только через пять лет и продолжалось девяносто девять дней, но в конце концов ей удалось доказать, что Розенталь смешивал ее капиталы со своими деньгами, вовлекал клиентов в сомнительные сделки, а потом требовал с них непомерные гонорары за то, чтобы выручить их вклады из неприятностей. Судья пришел к выводу, что Розенталь являлся главой «частного объединения пьянствующих и бесчестных аферистов», и присудил его к выплате 22,8 миллиона долларов.

Один из репортеров, освещавших ход процесса, вынес другое умозаключение: «В наши дни трудно сколотить состояние, но это все-таки легче сделать, чем удержать его».

Рок-звезда Мик Флитвуд убедился в справедливости этого высказывания на собственном печальном опыте.

Ему, солисту чрезвычайно популярной поп-группы «Флитвуд мэк», пришлось в 1984 году в Калифорнии объявить себя банкротом. Его личный долг достиг 3,7 миллиона долларов, тогда как стоимость его имущества составляла только около 2,4 миллиона. Он был вынужден продать свои дома (включая виллу «Голубой кит» на Малибу стоимостью в 2,2 миллиона долларов), свои машины, свои гитары стоимостью двадцать тысяч фунтов я огромную коллекцию игрушек.

Адвокат Флитвуда, Микки Шапиро, говорил в интервью журналу «Роллинг стоун». «Мик обожает большие барабаны, автомобили, красивых женщин и всякую роскошную недвижимость. Но он не является прожигателем жизни в традиционном понимании этого слова. Он не сидит на диете из шампанского и кокаина, как большинство обитателей Беверли-Хиллз».

Проблемы Флитвуда начались в 1980 году, когда он приобрел некоторую недвижимость в Австралии. Австралийский закон требует, чтобы иностранцы при покупке земли большую часть суммы платили наличными. Поэтому Флитвуду пришлось взять кредит на полмиллиона долларов в одном калифорнийском банке. Гарантии под заем были даны компанией «Уорнер коммюникейшнз», которая, естественно, потребовала залог. Таким залогом стала доверенность на дом Флитвуда в Беверли-Хиллз и принадлежавшие ему акции различных компаний. Все думали, что Флитвуд захотел «уйти от городской суеты». Но, прожив в Австралии три недели, он решил, что ушел слишком далеко. Он продал дом, но понес на этом убытки, главным образом из-за обменного курса. В декабре 1981 года он купил «Голубого кита», взяв ссуду в другом калифорнийском банке, в то время как «Уорнер коммюникейшнз» выдала вторую закладную под его имение в Беверли-Хиллз. Но на этот раз учетные ставки были уже столь высоки, что Флитвуду пришлось ежемесячно выплачивать что-то около двадцати тысяч долларов. А тут еще некоторые его инвестиции, в частности в нефтяное и газовое бурение, стоившие ему шестьсот тысяч, перестали приносить прибыль. Одновременно с этим начали падать его собственные доходы. Если раньше он зарабатывал более миллиона долларов в год, то теперь ему не удавалось получить и трети этой суммы.

Груз неудач оказался слишком тяжел.

«У меня просто больше не было денег, – признавался он в интервью журналу «Роллинг стоун». – Я далек от того, чтобы легкомысленно относиться к тому, что случилось. Я старался отодвинуть это так далеко, как только можно. Но от этого никому не стало легче. Разумеется, хорошо иметь много денег, если, конечно, не угодишь в такую ситуацию, как я. Но все-таки возможность заработать деньги гораздо важней, чем сами деньги. Сейчас у меня все в порядке. Я не схожу с ума по этим деньгам. В таком положении – настоящая беда, если человек теряет чувства юмора».

Его банкиры едва ли могли согласиться, что чувство юмора способно преодолеть любые финансовые затруднения, но даже банкиры были готовы признать, что в мире шоу-бизнеса не слишком много таких чудаков, которые коллекционируют дома, красивых женщин, машины, гитары и куклы Динки. К примеру, Бастер Китон не делал ничего подобного, но все равно разорился. Как и певец Эдди Фишер. Или Ярко Маркс. Он был заядлым игроком и ухитрился потерять все свое состояние. Когда в пятидесятых годах выяснилось, что ему не на что жить, Граучо и Харпо согласились вернуться на сцену, хотя они оба были уже далеко не в лучшей форме. Джуди Гарленд умерла в нищете, и если бы не щедрость Фрэнка Синатры, то некому было бы оплатить ее похороны. Синатра также помогал бывшему чемпиону в тяжелом весе Джо Луису в последние годы его жизни. Разорилась и Жозефин Бейкер, хотя она, по всей видимости, никогда и не получала очень больших денег. Но в любом случае, все, что она заработала, ушло на ее приемных детей, так что эти деньги по крайней мере были потрачены с пользой. «Белокурая бомба», Бетти Хаттон, которая сыграла главные роли в фильмах «Анни, возьми свое ружье» и «Величайшее шоу в мире», по слухам, заработала за свою голливудскую карьеру больше десяти миллионов долларов. Но они у нее тоже не задержались. В 1967 году она объявила о своем банкротстве и быстро исчезла с горизонта. Через семь лет выяснилось, что она живет в бедности и работает кухаркой и домоправительницей при ректоре католической церкви на Род-Айленде. Почти то же самое произошло с Вероникой Лейк. Эта блондинка с пышными волосами в свое время купалась в деньгах и крутила романы с Аристотелем Онассисом и Говардом Хьюзом. Но в начале пятидесятых годов, будучи замужем за режиссером Андре де Тотом, она объявила о своем банкротстве и тоже исчезла из поля зрения. Через десять лет один репортер обнаружил что она работает барменшей в одном из отелей Нью-Йорка. Бад Эббот также имел денежные затруднения. Вдвоем с Лу Кастелло они зарабатывали огромные деньги в программах мюзикхолла, в кино, а позже и на телевидении. Потом они разделились. Костелло хотел получать еще больше и работать с другим партнером. Этот сценический дуэт, создавший такой шедевр, как «Кто первый?», не смог достойно доиграть драму реальной жизни. Костелло утонул в своем бассейне, а Бад Эббот умер нищим в доме для престарелых актеров. Куда делись все его деньги, остается загадкой до сих пор.

Гораздо менее загадочным является вопрос, куда делись деньги Питера Богдановича. Постановщик таких знаменитых фильмов, как «Последний сеанс», «Бумажная луна» и «Маска», в конце 1985 года объявил о своем банкротстве, утверждая, что от его шестимиллионного состояния не осталось ничего, кроме дома, 21,37 доллара на счету в банке и 25,79 доллара в наличности.

Все его деньги были потрачены в попытках обессмертить имя женщины, которую он любил.

Ее звали Дороти Страттен. Она была признана лучшей моделью журнала «Плейбой» за 1979 год и сыграла главную роль в фильме Богдановича «Все они смеялись». Они полюбили друг друга во время съемок и, как он потом утверждал, даже собирались пожениться. Но в 1980 году, вскоре после окончания съемок, Страттен была убита своим бывшим мужем, который затем покончил с собой.

Потрясенный ее смертью, Богданович истратил пять миллионов долларов на то, чтобы выкупить права на фильм у компании «Тайм инкорпорейтед» и иметь возможность пускать фильм в прокат как память о ней. К несчастью, фильм оказался не слишком удачным и не имел большого успеха у публики. Выручка от продажи билетов составила менее миллиона долларов, из которых Богданович получил только половину.

У него оказалось 6,6 миллиона долларов долга, и 130 его кредиторов не оставили от него и мокрого места.

Любовь довела до ручки и Альфа Барнетта, владельца лондонского казино.

Все это было похоже на современную версию жизни печально знаменитого Томми Манвилля, который спустил десятки миллионов долларов на женщин и азартные игры.

Клуб, принадлежавший Барнетту, приносил приличный доход. Особенно в семидесятые годы, когда город наводнили джентльмены с Ближнего Востока, у которых карманы были битком набиты нефтедолларами. Но в 1979 году Барнетт разошелся с женой. Он продал свое заведение за 1,3 миллиона фунтов, оставил ей дом в северной части Лондона и в придачу выдал 120 тысяч фунтов. Однако и у него еще осталось кое-что на веселую жизнь.

В последующие четыре года он купил «роллс-ройс», нанял шофера, арендовал особняк в Мэйфер и сделал открытие, что некоторые молодые леди за милю чувствуют запах денег. Ради прекрасных глаз этих особ он потратил двадцать тысяч фунтов на путешествие на яхте в Карибском море, 140 тысяч фунтов на драгоценности и меха, шестьдесят тысяч фунтов на авиационные билеты и еще около пятидесяти тысяч фунтов на всякие мелочи. Во время слушания дела о его банкротстве он добавил к этому, что потратил 150 тысяч фунтов на рестораны и шестьдесят тысяч фунтов на игру в поло. Еще триста тысяч он потерял на различных деловых операциях, а 120 тысяч – грохнул на приобретение загородного дома.

«Я совершенно потерял чувство реальности, – сказал он в суде. – Впервые в жизни у меня оказалось в руках столько денег. Я просто обезумел, сошел с ума. Наверно, так уж мне было на роду написано».

Он умудрился растратить 1,8 миллиона фунтов, прежде чем налоговая инспекция запросила свою долю из денег, полученных от продажи казино. Она потребовала почти 660 тысяч фунтов плюс проценты. К тому времени у него осталось только 394 фунта, а большинство его знакомых молодых леди уже нашли себе других богатых покровителей.

Обложка этой библиотечной книги немного испорчена.

Прямо под названием «Нора. Автобиография леди Докер» неизвестный читатель приписал от руки: «которая знает стоимость всего и не знает цену ничему. Уайльд наверняка имел в виду такую, как она».

Надо сказать, что даже спустя много лет после исчезновения леди Докер из лондонского высшего света, у нее еще есть поклонники.

«Я – совершенно особенная женщина, – гласит первая строчка книги, – я не умела сварить даже яйца себе на завтрак, но я была в состоянии проглотить с потрохами весь этот мир. И запить его розовым шампанским».

Если такое высказывание кажется вам нескромным, то учтите, что это только слабое проявление ее огромного самомнения. Дальше в книге она продолжает похваляться тем, как она запекала остряков и официантов, поджаривала на медленном огне плейбоев и принцев и как мягко, но решительно ступала ее ножка на красные ковровые дорожки замков и дворцов самых знаменитых династий мира.

«Я грешила и заставляла других осознать свои грехи».

«В течение многих лет, – пишет она, – все пытались понять причины моего необыкновенного успеха. Может быть, секрет заключался в моих ореховых глазах? Или в том, что я была хороша в постели. О боже! Поверьте мне, что секс как таковой никому еще не принес удовлетворения, разве только в физиологическом смысле. Так что не нужно быть доверчивой дурочкой, когда тебе обещают с три короба... Я никогда не была развратной. Напротив, по теперешним меркам я была даже стыдливой. Я никогда не раздевалась ни при одном из своих мужей. И не потому что стеснялась своего тела, а потому что я считаю, что для занятий любовью не обязательно демонстрировать свои телеса».

В конце она раскрывает свой главный секрет: «Я применяла простое правило, чтобы сделать себя дорогой женщиной... Всю жизнь я ставила себе очень высокие цели и назначала за себя очень высокую цену».

Побывав замужем за тремя миллионерами и растратив три состояния, она умерла в одиночестве, в грязной гостинице отнюдь не в самом фешенебельном районе Лондона, рядом с совсем уже не фешенебельным вокзалом. Ее похоронили на маленьком деревенском кладбище рядом с ее третьим мужем, и на ее похороны почти никто не удосужился прийти.

Любительница шампанского леди Докер, в девичестве Нора Тернер, родилась в 1906 году в колониях, в семье, где кроме нее было еще трое детей.

Восемнадцатилетней девушкой она приехала в Лондон, чтобы стать актрисой. Дело кончилось тем, что она стала танцовщицей в модном в то время «Кафе Ройял», неподалеку от Пикадилли. Все как в песне: «десять центов за танец».

Но с самого начала она знала, что «единственный способ устроиться в жизни, это сделаться дорогой штучкой». И она придерживалась этого правила, утверждая, что «если у мужчин есть деньги, чтобы их проматывать, пусть они проматывают их на меня».

Так они и делали.

Она танцевала десять лет, зарабатывая в трудные годы экономической депрессии весьма приличные деньги.

Когда же она решила, что пора переменить обстановку, она отправилась в Саутпорт и нанялась продавщицей шляп в местный универмаг. Но долго она там не проработала – в универмаге не так уж много шансов подцепить миллионера. Она переехала в Бирмингем и стала танцовщицей в местном дансинге. Но это тоже ей быстро наскучило, и она вернулась в Лондон, на этот раз в «Савой», где требовались платные танцовщицы и где их называли «хозяйками». Однако и здесь дела складывались не лучшим образом, и вскоре она уже опять танцевала в «Кафе Ройял». Тут-то к ней и начала выстраиваться очередь из богатеев того времени. Один из них, королевский судья, решил, что ей не пристало всю жизнь зарабатывать на жизнь танцами, и купил ей деревенскую гостиницу. Предоставленная самой себе, Нора проявила такую «деловую» хватку, что уже через полтора года была полностью разорена. Когда появились судебные исполнители, королевский судья оплатил все ее долги.

Нора в третий раз возвратилась к своим обязанностям в «Кафе Ройял».

За последующий год она дала согласие на несколько предложений руки и сердца. И каждый очередной претендент был богаче, чем предыдущий.

«Я считаю, что близкие отношения до брака – это нужное и полезное дело, – любила повторять она. – Единственная опасность здесь в том, что это может стать дурной привычкой».

Но она ухитрилась не связать себя никакими конкретными обязательствами до тех пор, пока не встретила Клемента Кэллингэма.

Кэллингэм был председателем совета директоров компании «Хенекиз», занимавшейся продажей вин и крепких напитков, и часто наведывался в «Кафе Ройял». Поговаривали, что он терпеть не может девушек с веснушками. («Я восприняла это как личный вызов, потому что я с головы до ног покрыта веснушками»). Он был старше ее на тринадцать лет, но его богатство более чем позволяло Норе выйти на тот уровень жизни, к которому она стремилась.

Ее не остановило, что Кэллингэм в то время был женат. Они поселились вместе, и слуги с самого начала стали называть ее миссис Кэллингэм. Они поженились, как только он оформил развод. Ей тогда только что исполнилось тридцать два года.

У него был «роллс-ройс». У нее – «даймлер». На двоих у них были плавучий домик для уик-эндов в Голландии, каникулы на Ривьере и сын по имени Ланс.

Всему этому пришел конец, когда Клемент Кэллингэм умер в 1945 году.

В течение последующего года Нора разыгрывала из себя безутешную вдову. Кэллингэм оставил ей 175 тысяч фунтов. Вполне приличная сумма, но большая часть этих денег была съедена всевозможными налогами и пошлинами. И тут Нора встретила сэра Уильяма Коллинза, председателя правления «Церебос солт». Ей было сорок лет, а ему – шестьдесят девять. И, как она сама об этом говорит: «Я вышла за него замуж ради денег».

Теперь у нее было уже не меньше пятнадцати автомобилей и загородный дом с прислугой в шестнадцать человек и таким же количеством спальных комнат. Рассказывая в своей книге о браке с Коллинзом, она упоминает, что «со времени смерти Клемента я не спала ни с одним мужчиной и не испытывала к тому никакого желания». Это может относиться (или не относиться) к бедному Коллинзу, но не исключено, что именно это стало причиной того, что он ее чуть было не оставил ни с чем, когда решил изменить свое завещание.

Незадолго до своей смерти он написал новое завещание, и неизвестно по какой причине не включил Нору в число наследников, Узнав об этом, она, естественно, очень встревожилась и употребила все средства к тому, чтобы он переписал завещание заново. Она успела как раз вовремя.

В 1948 году Коллинз скончался.

В качестве единственной наследницы Нора теперь получила после выплат всех пошлин и налогов более чем достаточную сумму, чтобы остаться до конца своих дней безутешной и чрезвычайно богатой вдовой. Но тут она познакомилась с сэром Бернардом Докером, кавалером ордена Британской империи 2-й степени и председателем правления компании «Бирмингем смол армз» («БСА»). По ее собственным словам, она «начала его бессовестно преследовать».

Они поженились, в 1949 году. Ей было сорок три, а ему пятьдесят три. На этот раз в браке фигурировало поместье площадью в 2400 акров, огромная квартира неподалеку от Клэриджа, «Шемара», которая в то время считалась самой большой и роскошной яхтой в мире, позолоченная карета, множество автомобилей, фамильный стяг, который развевался над их резиденцией всякий раз, когда семейство Докеров было у себя, и титул «леди».

«Как, черт возьми, ей это удастся?» Нора была убеждена, что этот вопрос вертелся на языке у «всего Лондона» и что только хорошие манеры не позволяли высказывать его вслух. «Мне хотелось ответить им, что все в общем-то довольно просто. Каждой женщине надо только точно знать, к чему она стремится и чего хочет от жизни. Я могу совершенно определенно заявить, что по крайней мере в двух последних случаях я ни минуты не сомневалась».

Едва ли.

Это пишет та самая женщина, которая однажды призналась: «Я думаю, что я никогда не смогла бы выйти замуж за бедного. Даже ради любви. Возможно, такая позиция будет расценена как бессердечная и жестокая, но я применяла этот подход только в матримониальных делах... Я не утверждаю, что богатым следует жениться на богатых или бедным – на бедных, хотя в этом тоже есть свой резон».

Обеспечив свое будущее, леди Докер зажила в свое удовольствие.

Заказывались сотни ультрамодных платьев, чтобы блистать на благотворительных балах. Парикмахеры всего света прилагали огромные усилия к тому, чтобы она выглядела элегантной независимо от того, в какой части света она находится.

А был еще и знаменитый «даймлер», отделанный золотом.

В 1951 году автомобильная компания «Даймлер» являлась филиалом «БСА». Нора проявляла повышенный интерес к автомобилям, и Бернард придумал ей должность по рекламе продукции компании. Ей пришла в голову идея разработать небольшую модель семейного лимузина. В то время хром был большим дефицитом. В отличие от золота. Поэтому все комплектующие детали – начиная от выхлопной трубы и пробки бензобака и кончая шейкером в автомобильном баре – были отделаны золотым листом. Кроме того, по всему корпусу были пущены золотые звезды. Нора была практически неразлучна со своей машиной. Она ездила на ней по всему свету, рекламируя компанию «Даймлер», и даже появилась в Париже на съемках фильма Джейн Рассел «Джентльмены предпочитают брюнеток».

Потом у нее был дымчато-голубой «даймлер» с сиденьями, отделанными кожей голубой ящерицы.

Потом – «даймлер» стального цвета с обивкой из красной крокодиловой кожи.

А в 1955 году появился «Докер-Даймлер V»... кремовая с золотом спортивная модель, с приборами, отделанными слоновой костью, и обивкой из шкуры зебры. Причем когда Нору спросили, почему она выбрала именно зебру, она ответила, как бы удивляясь, что этого можно не понимать: «Потому что на норке очень жарко сидеть».

Помимо страсти к автомобилям, у нее обнаружилась еще и страсть к драгоценностям. К середине пятидесятых годов у нее их было на 150 тысяч фунтов. В пересчете вы сегодняшние деньги эту цифру надо умножить в несколько десятков раз. «Если вы были замужем за тремя миллионерами и они осыпали вас драгоценностями с головы до ног, то что тут можно поделать? Не отказываться же в самом деле, даже если бы вы и хотели?» Позже эти драгоценности были украдены. Воры обнаружили их в ее ванной комнате в биде с двойным дном – там, где, как она была уверена, ворам никогда не придет в голову искать.

И наконец, была еще «Шемара» – роскошная яхта водоизмещением 836 тонн и длиной 214 футов. Она была спущена на воду в 1939 году и как раз подоспела, чтобы послужить в королевском флоте во время второй мировой войны. Ее команда насчитывала тридцать один человек, а ее содержание обходилось чете Докеров в более чем тридцать тысяч фунтов в год, притом что они владели ею девятнадцать лет.

Они часто отправлялись в морские путешествия по Средиземному морю. Не только потому, что там прекрасная погода и очаровательные пейзажи, но и (вопреки утверждениям леди Докер о том, что они никогда всерьез не увлекались азартными играми) потому, что на побережье расположено множество всяких казино, и в первую очередь, Монте-Карло – то место, где Нора Докер вступила в весьма широко освещавшийся в прессе конфликт с принцем Ренье.

Дело это само по себе не стоило выеденного яйца, но именно в характере таких женщин, как Нора, которые обожают находиться в центре всеобщего внимания, было устроить бурю в стакане воды. Вкратце дело обстояло так в начале пятидесятых годов Нора с супругом несколько раз бывала в Монте-Карло и неизменно высказывала неудовлетворение тем, как их там принимали. И однажды в ресторане она в приступе гнева сорвала стоявший на столике маленький флажок княжеской фамилии Монако и разорвала его в клочки. Затем они с Бернардом отбыли в Канны и остановились там. На следующее утро они узнали, что им официально запрещен въезд в княжество. И до 1969 года, когда была опубликована ее автобиография, Нора не ступала на землю Монако. Однако за несколько лет до своей смерти она все-таки побывала там еще раз и даже, кажется, собиралась купить там отель. Разумеется, такой человек, как принц Репье, не мог принимать всерьез ссору с Норой Докер, и по большому счету ему было все равно, вернется она или нет. Но можно биться об заклад, что и во время ее второго появления в Монако к ней отнеслись с гораздо большим уважением, чем она продемонстрировала по отношению к этому государству много лет назад.

Впрочем, ей было не впервой, когда ее выдворяли из разных фешенебельных мест. В свое время ее также попросили вон и из королевской ложи в Эскоте, где они с Бернардом благополучно провели несколько скаковых сезонов.

Но в 1953 году пришло письмо от герцога Норфолкского, который в качестве королевского смотрителя ложи уведомлял, что до его сведения дошло, что имя Норы упоминалось в суде в связи с бракоразводным процессом Клемента Кэллингэма, и поэтому она как женщина с неблаговидным прошлым не может быть принята в королевской ложе Эскота. Она и Бернард не появлялись там в течение трех лет, пока запрет не был снят.

В середине пятидесятых годов Бернарду Докеру пришлось вступить в конфликт с законом. Вся их (и главным образом се) жизнь неизменно выставлялась напоказ, и неудивительно, что в высоких инстанциях в конце концов заинтересовались, каким образом они умудряются жить на такую широкую ногу, тогда как, согласно ограничениям на обмен валюты, они имели право тратить за границей лишь по двадцать пять фунтов каждый. Сама она объясняла это так: «Мое пристрастие к розовому шампанскому, норке, бриллиантам, яхте «Шемара» и золоченому «даймлеру» оказалось причиной появления слишком большого количества скандальных публикаций. Вот банки и насторожились».

Против Бернарда было возбуждено дело о нарушении валютных ограничений, и ему пришлось заплатить двадцать пять тысяч фунтов судебных издержек и штраф в пятьдесят фунтов. Кроме того, ему пришлось подать в отставку с поста члена правления «Мидлэнд бэнк».

Но главные неприятности были еще впереди. Правление «БСА» давно собиралось с силами, чтобы скинуть Докера с кресла председателя. Слишком многого они не могли ему простить. Одной из таких вещей были 7919 фунтов, списанные со счета компании в оплату нарядов Норы для посещения парижского автомобильного салона. Другим обстоятельством, вызывавшим возмущение, было то, что подразделением «Даймлер», которое терпело, тяжелые убытки, руководил зять Норы.

И вот в мае 1956 года Бернарда забаллотировали на выборах в правление.

Нора выслала каждому из семнадцати тысяч держателей акций свою фотографию с автографом, тогда как Бернард непосредственно обратился к ним по телевидению. Но на внеочередном общем собрании держатели акций поддержали решение правления. Докеров вытеснили. Спустя пятнадцать лет «БСА» обанкротилась.

Подобно королевской чете в изгнании, чета Докеров оставила свою резиденцию и подалась к иным берегам. Они выбрали остров Джерси. По их словам, это было как-то связано с налогами. Но вскоре за скандальное поведение Нору с позором изгнали из местного бара.

Изгнанная из Монте-Карло. Изгнанная из королевской ложи в Эскоте. И наконец, изгнанная из местного бара.

В конце своей книги она пишет: «Мир, как он мне представляется сейчас, стал тесен для меня. В нем уже не существует ничего, что могло бы подстегнуть мое честолюбие или бросить мне вызов. Здешний бал окончен. Посмотрим, что будет на другом!»

Из Джерси Докеры отправились в Испанию, в Пальма-де-Мальорка. Но теперь времена дорогих вин и букетов роз остались в прошлом. Уже не было квартиры в Клэридже и танцев в «Савойе». Во время своих наездов в Лондон они останавливались в отеле «Грейт Вестерн» в Пэддингтоне. По иронии судьбы этот отель в свое время тоже считался одним из лучших в Европе. Но это было уже давно.

Когда Бернард заболел, он вернулся в Англию и его поместили в клинику в Борнемуте. Нора осталась совсем одна в их небольшой квартире в Пальма-де-Мальорка. Уже незадолго до его смерти Нора сказала в интервью одному женскому журналу: «Я думала, что счастливые времена будут продолжаться вечно».

Через пять лет она последовала за своим мужем.

Однажды утром в 1983 году горничная зашла в одноместный номер отеля «Грейт Вестерн» и увидела Нору, откинувшуюся на подушках. Она умерла во сне.

Главный портье Фред Райт вспоминает ее с большой симпатией: «Она была маленькой, хрупкой женщиной. Но ее волосы цвета шампанского всегда были прекрасно уложены, и она всегда старалась хорошо одеваться. К концу жизни она больше не носила вызывающих нарядов – у нее уже не было на это денег. Она была чрезвычайно правдивым человеком и всегда говорила то, что думала. Она любила побыть с людьми. Она часто спускалась в наш бар, если кто-нибудь спрашивал, нельзя ли ее угостить, она обычно отвечала: «Да, если вы не возражаете, я бы выпила розового шампанского».

По словам Райта, она очень хорошо относилась к Бернарду. Чего, как говорили, нельзя было сказать о нем. Ходила сплетня, что однажды, когда чета Докеров принимала участие в охоте и один из охотников случайно угодил Норе дробью пониже спины, Бернард только пожал плечами и сказал: «Не о чем беспокоиться. Она всего лишь рекламный агент».

«Гардиан» писала после ее смерти, что главными чертами «строптивой Норы» были «недалекость и расточительность», но проявляла она их с неподражаемым шармом.

Возможно.

Но порой она могла быть и совершенно невыносимой. Часто упоминается принадлежащее ей высказывание: «Не существует мужчин-импотентов. Существуют только неумелые женщины».

Пока розовое шампанское лилось рекой, у нее были тысячи друзей.

И только двадцать девять из них пришли на ее похороны.

Она написала в завещании, что хотела бы, чтобы на ее могиле стояло надгробие из красного оникса. Пока она была жива и богата, ей всегда удавалось добиться всего, что она хотела. После смерти в нищете все стало иначе. Викарий той маленькой церкви в Мэйденхеде счел, что исполнение ее посмертной воли нарушит скромный пейзаж деревенского кладбища.

Джон Экэсс писал о ней в «Дейли экспресс»: «После десятилетия шумной и роскошной жизни, когда первые полосы всех газет были заполнены ее фотографиями, ее уход оказался совершенно незамеченным».

Некоторые женятся на богатых невестах, чтобы растратить их деньги.

Джорджу Хантингтону Хартфорду II в этом не было необходимости – он родился достаточно богатым.

Его назвали в честь деда ДХХ I, который создал «ЭЙ энд Пи» – гигантскую империю гастрономических магазинов, охватывающую всю территорию США. Его внук рос с сознанием того, что его ждет наследство в девяносто миллионов долларов и жизнь полная роскоши и удовольствий. Он родился в 1911 году и, став взрослым, отказался от употребления имени Джордж и династического титула «Второй», предпочитая (на разных этапах своей карьеры) называть себя издателем журналов, меценатом музеев, коллекционером -картин, писателем и градостроителем.

Если бы на его визитных карточках оставалось место, то туда можно было вписать еще один титул: обаятельный неудачник.

Автоматический гараж и парковка «Спид-парк», которые так и не были достроены, обошлись ему в два миллиона долларов. Нью-йоркская «Галерея современного искусства» и «Хантингтон Хартфорд коллекшн» обошлись ему в 7,4 миллиона, но в 1974 году ему пришлось продать все картины, чтобы выручить хоть какие-нибудь деньги, а само здание было перестроено для офисов управления по культурным связям, Теперь уже не существующая нью-йоркская газета «Пи Эм» согласилась взять его на должность репортера криминальной хроники в обмен на то, что он вложил в газету сто тысяч долларов. Еще шестьсот тысяч он вложил в Фонд Хантингтона Хартфорда, который, по сути дела, представлял собой пансионат для творческих работников в Калифорнии и который ему в конце концов пришлось продать, потому что Хартфорд был известен как противник так называемого модернистского движения в искусстве, а все художники, которые в те дни собирались в таких пансионатах, как на грех, поголовно были модернистами.

Он основал в Голливуде Театр Хантингтона Хартфорда, чтобы вбить в головы изнеженных калифорнийцев хоть какое-то представление о культуре. Но театр (по крайней мере, пока он находился в собственности Хартфорда) ни в какую не хотел приносить дохода. В 1964 году Хартфорд сдался и продал театр. Спустя двадцать лет дирекция театра стерла его имя с фасада здания.

В те годы; когда ему казалось, что он увлечен театром, он написал сценический вариант «Джен Эйр» Шарлоты Бронте и собственноручно поставил этот спектакль с Эрролом Флинном в главной роли. Но к этому времени Флинн уже совершенно спился и даже не мог запомнить свой текст. Он требовал себе телесуфлера, а перед самой премьерой вообще отказался играть. «Джен Эйр» обошлась Хартфорду в пятьсот тысяч долларов.

В начале шестидесятых Хартфорд увлекся изданием иллюстрированного журнала под претенциозным названием «Шоу». Журнал разорился и унес с собой восемь миллионов долларов.

Но самый блистательный провал ожидал его на Багамах. Он «открыл» остров площадью семьсот акров под названием «Остров свиней» и в тот же день купил его. Остров ему понравился с первого взгляда, и он немедленно подписал контракт. Ему и в голову не пришло пригласить своих адвокатов, чтобы они хотя бы прочли то, что было написано на этом небольшом листке бумаги стоимостью в одиннадцать миллионов долларов.

Хартфорд намеревался превратить «Остров свиней» в один из лучших мировых курортов. Для начала он переименовал его в «Райский остров». А затем истратил еще девятнадцать миллионов на то, чтобы он выглядел как настоящий рай.

Ему стало не хватать наличных, и он продал часть своего владения на острове за 750 тысяч. А затем совершил поступок, совершенно необъяснимый для человека, которому не хватает наличных, – он одолжил покупателю два миллиона. Причем по непонятной причине он разрешил ему выплатить долг в незарегистрированных акциях, которые, как очень скоро выяснилось, было абсолютно невозможно продать. Все это, естественно, не улучшило положения с наличностью, и партнер Хартфорда устроил ему заем на миллион долларов, гарантом которого должен был быть кто угодно, но не сам Хартфорд. Но каким-то образом получилось так, что этот заем все-таки был выдан под большую часть акций «Райского острова». А потом (неожиданно и даже несколько подозрительно) первоначальные гарантии были аннулированы и последовало требование выплаты займа. Акции, принадлежащие Хартфорду, были проданы. И в результате тридцатимиллионное вложение в «Райский остров» принесло двадцативосьмимиллионный убыток.

Помимо того что у Хартфорда не было хорошего делового чутья (а может быть, и никакого делового чутья вообще), он регулярно нарушал то, что известно под названием «золотое правило наследника».

Оно гласит: «Никогда не трогай основного капитала».

Вместо того чтобы вложить унаследованные деньги в солидные акции и припеваючи жить на проценты, Хартфорд постоянно рисковал основным капиталом и за полвека умудрился потерять более восьмидесяти миллионов долларов.

Легко досталось – легко потерялось.

Можно отнестись к этому так.

Или можно сказать себе: это не мои деньги, чего их жалеть.

Что и говорить, способность человека найти рациональное объяснение чему угодно может служить банкротам некоторым утешением.

Если не принимать в расчет людей типа Хартфорда (а он, согласитесь, представляет собой довольно уникальное явление), ни у кого деньги не появляются и не исчезают так быстро, как у профессиональных игроков.

Розарио Леопарди из Милана каждую неделю делал ставки на итальянском футбольном тотализаторе, пока не выиграл почти два миллиона фунтов. Он вложил свой выигрыш в различные предприятия и очень быстро все потерял. Конец его был трагичен: в январе 1986 года в возрасте тридцати семи лет он погиб при попытке вскочить в движущийся поезд.

Столь же трагична и история англичанки Вивьен Николсон.

В 1961 году ее второй муж Кейт выиграл в тотализатор, и компания «Литл вудз» вручила ему чек на 152 319 фунтов. В то время это были огромные деньги.

И Вивьен совершенно потеряла голову. – Она растратила весь выигрыш мужа на наряды, приемы, скаковых лошадей, бунгало под названием «Пондероза» и на спиртные напитки. Как писала «Файнэншл таймс», неожиданное богатство превратило ее из «плохой матери четверых детей, которая воровала картофельное пюре чтобы накормить свою семью, в плохую мать четверых детей, которая упивалась шампанским и разъезжала на «шевроле».

Вскоре Кейт по пьяному делу погиб в автомобильной катастрофе, и остатки денег улетучились. Далее было три замужества, болезни, открытие Бога, написание книги «Трать, трать, трать!», телевизионная постановка по мотивам этой книге и дешевый мюзикл по мотивам постановки.

Энтони Торнкрофт писал в театральном обозрении «Файнэншл таймс»: «Оформление впечатляет: в первом отделении сцена завалена дешевым хламом, а во втором – дорогим».

Но тотализатор, лотто или другие лотереи, где приз достигает двадцати миллионов долларов, – все это невинные забавы, вроде игры в бинго на домашней вечеринке, по сравнению с настоящей крупной игрой, которую можно порой наблюдать в Монте-Карло – самом знаменитом заведении такого рода,

Эта идея – дать возможность заядлым игрокам осуществить свои фантастические идеи верного выигрыша в обмен на небольшую его часть – пришла в голову Франсуа Бланку в 1865 году. Он приехал в Монте-Карло, имея за плечами трудный и не всегда успешный опыт работы в казино по всей Европе. В одном из них он едва не был разорен принцем Карлом Бонапартом. Оказалось, что у принца было больше денег для игры, чем у Бланка для всей его деятельности. Поэтому в Монте-Карло он ввел два правила. Одно из них гласило, что казино должно всегда иметь больше денег, чем любой из игроков. А второе состояло в том, что казино устанавливает верхнюю границу ставок, чтобы в игре не могли участвовать бесконечно большие суммы. Эти два правила, впервые примененные Бланком, стали основой деятельности любого казино в мире.

Недавно казино в Монте-Карло отреставрировали, и оно, как и в прежние времена, радует глаз роскошью ковров, картин, скульптур и золоченых потолков. Рулетка и игорные столы вечно окружены толпами посетителей, которые приносят казино ежегодный доход свыше ста миллионов долларов.

Вокруг этих столов (и особенно в отдельных кабинетах, куда не пускают туристов в дешевых шортах, чтобы они не путались под ногами у разодетых во фраки итальянцев и облаченных в костюмы от Гивенчи восточных шейхов, которые играют по-крупному и щедрой рукой разбрасывают во все стороны горсти жетонов стоимостью в пятьдесят тысяч франков) вы и можете услышать выражение «профессиональный игрок».

В казино вам подтвердят, что профессиональные игроки действительно существуют. Но любой, кто связан с игорным бизнесом, также подтвердит вам, что не существует профессиональных выигрывальщиков. Спору нет, некоторые выигрывают чаще, чем другие. Но это потому, что они более аккуратны со своими деньгами. Общая ошибка состоит в том, что, когда людям удается немного выиграть, им начинает казаться, что дальнейшую игру они ведут уже не на свои деньги, а на деньги казино. Но это не так. Все деньги, которые лежат перед вами, это уже ваши деньги. Они принадлежат вам. Вы можете прекратить игру и унести их с собой. И разница между выигрывающими и проигрывающими заключается как раз в том, что выигрывающие знают, когда это надо сделать.

Как это ни парадоксально, но в казино никого так не ценят, как тех, кто выигрывает. Стоит только посмотреть, какую шумиху поднимают казино Лас-Вегаса, когда кому-то посчастливится выиграть миллион у «однорукого бандита». Причина этого проста. Один такой выигравший наверняка привлечет к игре огромную массу проигравших. А казино как раз и существуют за счет тех, кто проигрывает.

И хотя еще никому до сих пор не удалось сорвать банк в Монте-Карло (и непохоже, что это вообще кому-нибудь удастся), но с этим местом связано больше историй об огромных состояниях и всяческих причитаний типа «если б еще чуть-чуть», чем с любым другим местом на земле, за исключением разве что Нью-Йоркской фондовой биржи.

В начале века английский инженер по имени Джеггерс прибыл в Монте-Карло с шестью помощниками, чтобы проверить свою теорию, которая заключалась в том, что изготовить идеально ровное колесо рулетки невозможно и поэтому из-за незначительных дефектов колеса одни номера должны выпадать чаще, чем другие. После нескольких месяцев расчетов Джеггер провел четыре дня за игорными столами и выиграл по тем временам колоссальную сумму в 180 тысяч долларов. Дирекция казино немедленно установила правило, согласно которому все колеса рулеток проверяются и подправляются каждый день. Это правило действует и сейчас.

Между прочим, в этом еще одна разница между выигрывающими и проигрывающими. Владельцы казино делают из своих поражений организационные выводы, а игроки рискуют своими деньгами.

Среди самых популярных историй о проигрышах в Монте-Карло – рассказ об одном ловком неудачнике, который проиграл целое состояние, но сообразил, что казино не захочет нести финансовый ущерб в результате отрицательной рекламы. Точно так же как большой выигрыш привлекает новых искателей удачи, большой проигрыш, в свою очередь, способен отпугнуть потенциальных клиентов. И вот этот парень, спустив все до копейки, решил симулировать самоубийство. При помощи дымового пистолета и куриной крови он нагнал такого страха на администрацию казино, что они успели запихать в карманы «бездыханного трупа» две тысячи фунтов еще до того, как приехала карета «скорой помощи». По мнению администрации, это было дешевле, чем скандал в прессе. Но у самоубийцы имелись на этот счет свои соображения. Как только деньги оказались у него в кармане, он встал, отряхнулся и направился прямым ходом к игральным столам.

Игра должна продолжаться.

Ловите свой шанс!

Разумеется, удача является чрезвычайно важным фактором.

Но не менее важно, чтобы она пришла вовремя. К чему удача, когда в банке в этот момент какая-то мелочь? Удача нужна, когда там есть что выигрывать. Как объяснил один из директоров казино в Монте-Карло, главное здесь – мужество. Мужество делать маленькие ставки, когда проигрываешь, и большие – когда выигрываешь. Все тот же «прессджек» Джима Слейтера. Если вы проиграли десять ставок по сто фунтов и выиграли одну в 1001 фунт, вы все равно в плюсе. Самая большая ошибка, которую делают игроки, когда перед ними лежит куча выигранных фишек, считать, что эти фишки дают основание для излишне рискованных ходов. Игроки начинают думать, что могут себе позволить проиграть, и делают большие ставки. Они рассуждают, что раз они в выигрыше, то могут и рискнуть. А получается, что десять минут спустя они проигрывают весь выигрыш и еще немного своих денег. Умный игрок старается сохранить свой выигрыш и ограничить свой проигрыш. Он как бы говорит: «Сегодня я уже достаточно проиграл. Провались эти деньги. Что потеряно, то потеряно. Не повезло. А завтра мы еще посмотрим».

Руководствуясь простым здравым смыслом можно понять, что, чем дольше игрок остается у игорного стола, тем больше шансов у казино заполучить его выигрыш обратно. Но ведь на этом и строится игорный бизнес.

Несколько лет назад в Монако один заядлый игрок проводил за игорными столами по двенадцать часов в день, иногда выигрывая, но чаще проигрывая. К концу августа кто-то спросил его, на сколько дней он еще планирует задержаться в городе. Он ответил, что собирается уезжать завтра утром. Но на следующее утро он опять появился за игорным столом. Так продолжалось до середины осени. Наконец он объявил управляющему гостиницы «Отель де Пари», что завтра в десять утра он выезжает. Работники отеля погрузили его багаж в «роллс-ройс», подарили его супруге букетик орхидей и от всей души пожелали ему счастливого пути. Но пока его жена усаживалась в машину, он взглянул через площадь на «Пляс де Казино» и пробормотал: «Я сейчас». Спустя девять часов он вышел из казино, приказал распаковать чемоданы и остался в Монте-Карло еще на неделю.

Но самая замечательная история произошла в Монте-Карло летом 1979 года.

Несколько арабских шейхов, сколотивших огромные состояния на нефтяном кризисе, наведались в Монте Карло. Нефтедоллары буквально вываливались из их верблюжьих вьючных сумок. Они прорвались к игральным столам в Спортинг д'Эте где-то около полуночи и, заняв позиции вокруг колеса рулетки стали делать максимально разрешенные ставки. К пяти часам утра они выиграли уже 2,4 миллиона долларов. Но именно в этот момент госпожа удача удалилась попудрить носик. Менее чем через два часа они уже были в минусе на 1,4 миллиона. Менее чем за 120 минут через колесо рулетки прошло 3,8 миллиона долларов. По 527,7 доллара в секунду!

Честное слово, этим деньгам можно было найти и более полезное применение.

Но ведь считается, что заядлые игроки сродни больным. Как алкоголики или обжоры. В этом случае моя бабушка была бы права. Каждый дурак может растранжирить свои деньги.

«Анонимные игроки» – это совершенно уникальная организация, буквально вернувшая к жизни десятки тысяч людей. Однако истории, которые рассказываются на их вечерних собраниях, как правило, весьма печальны.

Например: «Я играл, потому что мне нравился сам процесс игры. Я был без ума от игры. Она мне никогда не надоедала. Мне нравилось, что каждый раз нужно принимать ответственное решение. Иногда оно оказывалось правильным и приносило мне деньги. Мне почти физически нравилось ждать, угадал я или нет. Это ощущение, когда сосет под ложечкой... В конце концов я стал нечувствительным к проигрышам. Проигрыш перестал для меня что-то значить. Я играл для того, чтобы чувствовать биение жизни».

Или: «Я помню, как поставил пять фунтов на лошадь, которая и доброго слова не стоила, а она выиграла. Послушайте, если Господь захочет, чтобы вы стали маниакальным игроком, то вы можете поставить шесть тысяч к одному и вы выиграете. Я начал с того, что каждую неделю ставил по пятерке. Вскоре я уже проигрывал по двести – триста фунтов в неделю».

Или вот еще: «Я никому не хотел причинять зла, но в моей компании было столько денег, а мне надо было выплачивать мои проигрыши. Мне казалось, что никто ничего никогда не узнает».

Некоторые считают, что выигрывающие игроки контагиозны. Может быть, и так. Но проигрывающие контагиозны без сомнения.

А теперь поговорим немного о «плохих» чудаках.

В феврале 1983 года «верховный жрец невидимой империи рыцарей ку-клукс-клана» пытался спастись от кредиторов под сенью статьи 11 федерального кодекса о банкротстве.

В последнее время дух статьи 11 все больше и больше извращается. Некоторые американские компании поняли, что, прибегнув к ней, могут избежать практически всех проблем и сложностей. Когда оказалось, что презервативы «Щит Дальконы», производимые компанией «А. X. Робинс», неэффективны, компания (не испытывая в тот момент ни малейших финансовых затруднений), использовала щит статьи 11 для защиты от своих забеременевших клиенток. Когда у «Континентал эйрлайнз» возникли трудности с профсоюзами, она прибегла к помощи статьи 11, чтобы разорвать трудовые соглашения. Поэтому неудивительно, что когда отделение ку-клуксклана из Батон-Руж, штат Луизиана, получило от налоговой инспекции счет на 8650 долларов за невыплаченные налоги, пени и проценты, то первым делом оно подумало о статье 11.

«Наши финансы не должны пострадать, – заметил «верховный жрец». – Эта статья поможет нам сохранить поступающие на наши счета деньги и в то же время заморозит наши обязательства. Но теперь уж прежнего нашего бухгалтера мы и на выстрел к себе не подпустим».

Следующая история про Мэрфи по прозвищу Серфинг.

Строго говоря, он не был миллионером со знаком минус, но потерянные им в 1964 году 410 тысяч долларов сейчас вполне позволили бы ему выполнить квалификационную норму.

Джон Роланд Мэрфи родился в 1937 году и почти двадцать лет значился под номером 024627 в тюрьме штата Флорида. Он был весьма одаренным скрипачом, довольно приличным игроком в теннис и любителем серфинга, но отказался от этого всего ради кражи драгоценностей. Начав с малого, он дошел до похищения драгоценностей на сумму пятьдесят тысяч долларов у актрисы Евы Габор в Майами в 1964 году. Она его опознала, но он так и не был осужден. Вскоре после этого он вошел в воровскую элиту, совершив одну из самых дерзких краж века.

Поздней осенью 1964 года Мэрфи с двумя своими дружками приехал в Нью-Йорк и снял трехкомнатный номер в роскошном отеле на 86-й Западной улице, в трех кварталах от Музея естественной истории. В последующие несколько дней они посвятили посещению различных музеев, включая Музей Гугенхейма и «Метрополитэн». Всюду где могли они фотографировали выставочные залы и прикидывали, как можно туда пробраться. Но первым пунктом в их списке был зал драгоценностей Джона Пирпонта Моргана в Музее естественной истории.

Темной октябрьской ночью Мэрфи взобрался по внешнему фасаду здания (что само по себе было достаточно рискованно), а потом, и вовсе рискуя жизнью, направился по карнизу пятого этажа к незакрытому окну. Но по дороге (как это всегда случается в плохих кинофильмах) наткнулся на стаю спящих голубей, которые разлетелись в разные стороны и, как он позже признавал, до смерти его напугали;

Переведя дух, он подождал, пока музейный сторож осмотрит при свете фонаря все помещение, и проскользнул в комнату. Прячась за выставочными стендами, Мэрфи терпеливо дожидался, пока в небе над зданием не пролетит самолет. Под шум его моторов Мэрфи разбил витрину, в которой находилось то, что ему было нужно.

Затем, наполнив карманы сокровищами, среди которых были «Звезда Индии» (563 карата – в то время самый большой сапфир в мире), «Полночная Звезда» и «Рубин Делонгов», Мэрфи Серфинг поспешил обратно через окно на встречу со своими дружками в баре на Таймс-сквер, чтобы освежиться парой рюмок.

В последующие двое суток они чувствовали себя баснословно богатыми, хотя у них и не было наличных денег на расходы.

А потом на их след напала полиция. Везению Мэрфи пришел конец.

Спустя несколько лет Роберт Конрад играл его в фильме «Люби мало, кради много». Но в то время Мэрфи уже отбывал срок за двойное убийство, и его благоприобретенная репутация жестокого убийцы не оставила камня на камне от былого романтического образа похитителя драгоценностей.

Если Мэрфи Серфинг провел большую часть своей жизни в тюрьме, потому что имел глупость стать преступником, а Джон де Лорен рисковал попасть в тюрьму, потому что имел глупость торговать кокаином, то некоторые миллионеры со знаком минус попадают за решетку, потому что имели глупость быть чересчур жадными.

Эмил Савундранайяган родился на Цейлоне в 1923 году. Он получил образование в престижной школе и прошел войну офицером. Затем он сократил свое имя до Савундра и стал скупать излишки армейского имущества и продавать их налево и направо. Однажды ему подвернулась партия фотоаппаратов, которые он быстро продал китайцам. Вернее, не так. Китайцы посмотрели образцы, немедленно заплатили за товар и вскоре действительно получили несколько тяжелых ящиков. Но когда они эти ящики вскрыли, то там не оказалось никаких фотоаппаратов, а... одни только кирпичи.

В 1950 году он повторил этот трюк при сделке на поставку бензина. Одна из его компаний, «Транс уорлд энтерпрайсиз лтд.», подвизалась в роли посредника между цейлонским и бельгийским банками. За сделку ему заплатили 230 тысяч долларов, но потом оказалось, по часть документов контракта были подделаны.

Он сумел еще раз провернуть подобное же дело, когда занимался поставками риса португальскому правительству. Эта афера принесла ему чистых 240 тысяч долларов.

К июлю 1953 года он переехал с Цейлона в Лондон.

Там его наконец арестовали и было возбуждено дело об экстрадикции. Бельгийское правительство призывало восстановить справедливость. В это же время он перенес первый сердечный приступ. Английский суд вынес решение о выдаче его бельгийским властям, а бельгийский суд приговорил его к пяти годам заключения и к большому штрафу. Впрочем, позже сумма штрафа была уменьшена, а в тюрьме ему пришлось провести только несколько месяцев, поскольку он был освобожден из-за слабого здоровья.

В 1958 году он объявился в Гане, где намеревался приобрести у тогдашнего правительства эксклюзивные права на добычу полезных ископаемых. Он зарегистрировал компанию под названием «Гана минералз корпорейшн», объявив, что ее капитал составляет пять миллионов фунтов. Но это дело кончилось публичным скандалом. Один из министров был вынужден уйти в отставку по подозрению во взяточничестве, а Савундру выслали из страны как нежелательное лицо.

Следующим местом его пребывания стала Коста-Рика, где он попытался скупить годовой урожай кофе. Местные банки выдали ему кредитов более чем на 560 тысяч фунтов, с которыми он благополучно исчез.

В конце концов он решил ступить на более благородную стезю и попробовать свои силы в страховании.

14 февраля 1963 года – в Валентинов день – на свет появилась «Файер ауто энд Марин иншуранс компани». Весь трюк состоял в том, что Савундра страховал тех, кого, кроме него, не застраховал бы никто. Его компьютеры были запрограммированы на все случаи жизни. В течение шестидесяти трех секунд можно было получить страховку для кого угодно. Даже если речь шла о страховке от автомобильной аварии какого-нибудь одноглазого и однорукого хронического алкоголика. Все дело было в том, что текст страхового полиса на машину включал положение, согласно которому компенсация не выплачивалась в случае, если «машиной управляли в условиях повышенной опасности или плохого состояния дорожного покрытия». Это положение, по сути дела, исключало компенсацию практически во всех случаях жизни, кроме тех, где явно прослеживалась рука Господня.

Но одноглазые и однорукие пьяницы не знали об этом. К тому же хотя взносы по этим страховкам и были очень высоки, но, кроме Савундры, этих людей вообще никто не соглашался страховать. И в последующие три года деньги в его компанию текли рекой.

Савундра присвоил сам себе несуществующую научную степень, установил на своем автомобиле поддельные номерные знаки, чтобы его меньше беспокоили полицейские, и приобрел некоторый вес в обществе, став заядлым яхтсменом. Он роскошно обставил свои дома и почти так же роскошно отделал свои офисы.

«Дома у меня два телевизора, – заявил он однажды одному коммивояжеру компании Ай-би-эм, – на яхте у меня сдвоенный мотор, и в офис мне нужно два компьютера».

Аренда этих двух компьютеров стоила четыреста фунтов в день, но Савундра глазом не моргнул.

Пока дела его шли прекрасно, он нанял юриста, чтобы с его помощью попытаться добиться дворянского звания. Этот юрист должен был выяснить, в какую сумму это может обойтись и кому придется заплатить. Примерно в это же время Савундра затеял переписку с премьер-министром Гарольдом Вильсоном, посылая ему письма, в которых распространялся на тему о том, какие они оба замечательные люди. Впоследствии, когда его бизнесу пришел конец, он написал Вильсону письмо с предложением национализировать все автомобильные страховые компании, и в первую очередь – «Файер ауто энд Марин».

Он всегда пользовался репутацией повесы и распутника, и, согласно одной из легенд, еще в бытность молодым офицером имел «кадиллак» со специально встроенной выдвижной лестницей, чтобы перебираться через стену казармы женской вспомогательной службы ВМС. Какое-то время его имя связывалось со скандалами Мэнди Райс-Дейвис и «Профьюмо». О нем даже поговаривали в связи с «железнодорожным ограблением века». По одной из версий он был «мозговым центром» этого дела, а по другой – занимался отмыванием добытых денег. Но доказать ни то, ни другое никто не сумел.

У него действительно было слабое сердце, и он умело этим пользовался, укрываясь в нужный момент в загородных санаториях и больницах. А иногда он, будучи весьма высокого мнения о своих артистических способностях, откровенно симулировал сердечные припадки, нагоняя страх на назойливых репортеров. После их ухода он быстро возвращался к жизни и заявлял перепуганным друзьям, что его игра была достойна «Оскара».

Считаясь убежденным католиком, он основал и финансировал монастырь на Цейлоне. Но при этом он хранил там и некоторые свои финансовые документы. Что может быть надежнее? Когда у него начались неприятности, он послал настоятельнице телеграмму с распоряжением сжечь все бумаги. Говорят, что в ответ она телеграфировала: «Все документы уничтожены. Молимся».

В 1966 году после аудиторской проверки компании «Файер ауто энд Марин» вскрылось, что около четверти миллиона английских автолюбителей оказались незастрахованными. По документам не хватало миллиона фунтов. Но по мере того, как аудиторы распутывали клубок финансовых махинаций его компаний в Англии и Лихтенштейне, стало ясно, что общая сумма долга «Файер ауто энд Марин» достигает 2,25 миллиона фунтов. В течение года против Савупдры и его партнера Стюарта де Куинси Уолкера было возбуждено дело о мошенничестве. Признавший себя виновным Уолкер был приговорен к пяти годам тюрьмы и штрафу в тридцать тысяч фунтов, а Савундра, отказавшийся признать свою вину, получил восемь лет тюрьмы и штраф в пятьдесят тысяч фунтов.

Он, который любил себя называть «натуральным черным англичанином» и «Господним волокитой», сидел теперь на скамье подсудимых и плакался суду на свою бедность.

«Я всегда был нищ как церковная крыса».

Человек, который жил на улице Миллионеров в Хэмпстэде и приезжал на заседания суда в собственном «роллс-ройсе», был не в состоянии заплатить ни одного из своих личных долгов и судебный штраф. Он был признан банкротом в судебном порядке, и все его имущество пошло с молотка.

В 1974 году, выйдя па свободу после шести с половиной лет, проведенных в тюрьме «Скрабз», Савундра продолжал настаивать, что не виновен ни в каких незаконных махинациях.

«Когда вы, англичане, замечаете лазейку в законах, – говорил он, – вы пролезаете в нее на малолитражке. Я же проехал там на «роллс-ройсе».

Спустя два года он умер.

Оставшись верным себе до конца, он перед самой смертью продал за двести миллионов долларов свои владения на Шри-Ланка американцам под ракетную базу. Его единственным условием было, чтобы американцы именовали его жену королевой Северного Цейлона.

Но даже если индексировать с учетом инфляции все, что удалось украсть Мэрфи Серфингу, и прибавить к этому все, что ухитрился добыть и потерять Савундра, то все это и близко не подойдет к сумме, потерянной мировым рекордсменом среди банкротов Раджендрой Сетия.

Этот человек, которому в 1985 году исполнилось тридцать семь лет, заслужил упоминания в Книге рекордов Гиннесса, объявив о личном банкротстве на сумму 170 миллионов фунтов.

В 1984 году разорилась компания под названием «ЭСАЛ коммодитиз». Она поставляла в Нигерию и Судан сахар и рис и приносила Сетии огромные прибыли. Но в 1983 году цены на рис резко упали и одновременно с этим упал спрос на сахар. А затем в Нигерии произошел правительственный переворот, приведший к свержению президента Шагари, с которым у Сетии было налажено весьма плодотворное сотрудничество. Вслед за этим последовали обвинения в незаконных валютных операциях, и всей деятельности Сетии в Лагосе пришел конец.

Попав в такой переплет, «ЭСАЛ коммодитиз» стала брать огромные кредиты. Открыв кредитные линии в нескольких банках, Сетия занимал в одном банке, чтобы выплатить задолженность другому. Падение в пропасть продолжалось, пока он не оказался в такой яме, откуда уже нельзя было выбраться. Многие из займов давались под личное поручительство Сетии, в том числе и заем на семьдесят миллионов фунтов из Пенджабского Национального банка, который является вторым по величине банком Индии. Среди кредиторов были также «Сентрал бэнк оф Индиа», «Юнион бэнк оф Индиа», «Эллайд Эрзб бэнк», «Ландон энд Оверсиз шугар компани», Национальное налоговое управление и печально известный «Джонсон Маттей бэнк», который впоследствии стал объектом спасательной операции «Бэнк оф Ингленд». «ЭСАЛ» задолжала этому банку не то шесть, не то десять миллионов фунтов, в зависимости от того какая сторона считает.

Перед самым своим крахом «ЭСАЛ коммодитиз» хвастливо заявляла о своем трехсотмиллионном годовом обороте при основном капитале в пять миллионов фунтов. Вскоре выяснилось, что общая сумма долгов «ЭСАЛ» составляет 280 миллионов фунтов. Вдобавок Сетия лично был должен по различным обязательствам 170 миллионов фунтов.

Он был пятым сыном известного бизнесмена Соханлала Сетии. Два его старших брата также занимали видное место среди лондонских коммерсантов. Принадлежность к этой известной в деловом мире фамилии и диплом Лондонской школы экономики, открывали ему широкие возможности для успешной карьеры в Сити. После окончания учебы он стал партнером в семейном джутовом бизнесе. В 1969 году он занял у своего отца десять тысяч фунтов и открыл собственное дело по торговле металлом. Говорят, что на этом он потерял пятьдесят тысяч фунтов. К 1973 году он решил окончательно выйти из семейного бизнеса. Его долю составила компания «Рассел файбер дилерз», которую он перепрофилировал на поставки сахара и риса. Прежде чем на мировом рынке упал спрос на сахар и его компания разорилась, он успел сделать миллионы. В последующие полтора года он пытался хоть как-то заработать на жизнь и играл на скачках до тех пор, пока его братья не пришли на выручку и не устроили его на выгодную работу в Нигерии. Там ему удалось установить обширные контакты и он опять занялся сахаром, создал «ЭСАЛ» и «со щитом» вернулся в Сити. Он теперь снова имел миллионы, расплатился со всеми своими долгами и зажил еще более роскошно и весело, чем прежде. За какие-то несколько месяцев он купил три «роллс-ройса», два «мерседеса», сорок или пятьдесят скаковых лошадей и персональный «Боинг-707». Компания «ЭСАЛ» заплатила за самолет 3,6 миллиона долларов и еще шестьсот тысяч за то, чтобы оборудовать в нем зал заседаний совета директоров, спальни, ванные с золочеными кранами, сауну и джакузи. Кроме этого, он купил дом в Хэмпстэде за три миллиона долларов, в который, впрочем, он так никогда и не въехал. Он обожал азартные игры и часто приглашал своих гостей к игральным столам в каком-нибудь шикарном частном клубе Лондона. При этом гости забирали себе выигрыши, а все их проигрыши оплачивал Сетия. Рассказывают, что один из таких вечеров обошелся ему в сто тысяч фунтов.

После крушения своей империи в январе 1984 года Раджендра решил, что для его здоровья лучше подходит климат южного побережья Испании, и в сопровождении нескольких директоров управляющих «ЭСАЛ» отбыл в добровольное изгнание.

Скотленд-Ярд выдал ордер на его арест.

Против него выдвигались обвинения по девяти пунктам, включая мошенничество, подделку документов и хищения.

Давая на своей арендованной вилле на побережье между Малагой и Марбеллой эксклюзивное интервью газете «Санди таймс», Сетия в ноябре 1984 года заявил, что он занят сейчас рядом новых проектов. Он также заявил, что собирается расплатиться со всеми своими кредиторами. К этому он добавил: «Я знаю, что впереди у меня великое будущее. И пусть мне придется пятнадцать лет ползти до него на карачках, но я добьюсь своего».

Не дожидаясь, пока сбудутся его мечты о великом будущем, он возвратился в Индию, и английское правительство немедленно потребовало его выдачи. Но индийские власти имели на это свое мнение. Они сами предъявили ему обвинение в мошенничестве и оставили в тюрьме дожидаться суда. Журналисту, который брал у него там интервью, он сказал: с Я скоро буду самым богатым человеком в мире». Судя по всему, Раджендра Сетия философски относится к постигшим его испытаниям, посвящая каждый день по нескольку часов медитациям в молитвам.

Лучший брокер бинарных опционов

«Все мои нынешние несчастья посланы мне Богом. Но я еще вернусь на сцену и я еще создам такое грандиозное дело, которое никогда не сможет лопнуть».

Обратите внимание на эти слова.

Возможно, их еще придется вспомнить.

Содержание Далее

Коттл С. и др. «Анализ ценных бумаг» Грэма и Додда

Кохен Д. Психология фондового рынка: страх, алчность и паника

Кравченко П.П. Как не проиграть на финансовых рынках

Лефевр Э. Истории Уолл-стрит

Лолиш Г. Научите меня играть! Учебник биржевой игры для начинающих

Льюис М. Покер лжецов

МакМиллан Л.Дж. МакМиллан об опционах

Монестье А. Легендарные миллиардеры

Найман Э.Л. Трейдер-Инвестор

Нидерхоффер В. Университеты биржевого спекулянта

Оберлехнер Т. Психология рынка Forex

Орлов А. Записки биржевого спекулянта. Уроки валютного дилинга

Пайпер Дж. Дорога к трейдингу

Райан Дж. Биржевая игра. Сделай миллионы – играя числами

Рашке Л.Б. Как ловить дни тренда

Робинсон Дж. Миллионеры в минусе или Как пустить состояние на ветер

Стюарт Дж. Алчность и слава Уолл-Стрит

Тарп В.К. и др. Биржевые стратегии игры без риска

Фишер Ф.А. Обыкновенные акции и необыкновенные доходы

Элдер А. Трейдинг с доктором Элдером: энциклопедия биржевой игры

Книги по управлению капиталом
Библиотека успешного трейдера Яндекс.Метрика
Развлекательная литература
Управление рисками Волны Эллиотта Дэйтрейдинг и скальпинг Фьючерсы и опционы Книги по Forex